ЗРИТЕЛЬ ДАЕТ ОЦЕНКУ

 

."Ваша сестра и пленница..." 
 «Балтийский Дом», малая сцена.    Постановка Владимира Тыкке, Сценография и костюмы - Ирина Бируля

Вместо эпиграфа.
    Число твоих любовников, Мари,
    превысило собою цифру три,
 четыре, десять, двадцать, двадцать пять.
Нет для короны большего урона,
чем с кем-нибудь случайно переспать.
( Вот почему обречена корона;
 республика же может устоять,
как некая античная колонна).
И с этой точки зренья ни на пядь
не сдвинете шотландского барона.
Твоим шотландцам было не понять,
Чем койка отличается от трона.
В своём столетьи белая ворона
для современников была ты блядь.

          Иосиф Бродский. Двадцать сонетов о Марии Стюарт.


Примерно так начинается спектакль, а именно в средневековую Англию нас отправляют авторы.
Множество замечательных произведений посвящено теме взаимоотношений двух королев.
Сюжет известен. Чем же интересен спектакль? А всем: интрига не отпускает зрителя до самого конца
представления. Предательство, подлость, цинизм, расчетливая любовь, в общем, все пороки человечества, все тут сконцентрировано...Ну и, конечно, замечательная игра актеров, костюмы, даже местами музыка Курёхина. Всем смотреть, не пожалеете.

Сергей Круглов

 

«Принцесса Турандот» Карло Гоцци, «Мастерская» Г. М.Козлова. Режиссер Г. И. Бызгу

          Май 2016 года,  в «Мастерской» звучат длительные овации, они не смолкают, зрители не хотят уходить, стараются продлить прощание. Некоторые артисты боятся произносить слово «последний», заменяя его на «крайний», но не залить молодое вино в старые мехи, на сцене Учебного театра спектакль действительно играется в последний раз. У всех на глазах проблескивают слезы. «Первый тайм мы уже отыграли...». Последняя ниточка, позволяющая возвращаться в студенчество, оборвалась. Четвертый набор студентов Г. М. Козлова в СПбГАТИ ласково называют «Козлята-4». Они уже  два года как окончили свой курс, но продолжают играть «Принцессу Турандот».
На курсе Григорий Михайлович скрупулезно работал над двумя серьезными произведениями: это «Тихий Дон» и «Братья Карамазовы». И, чтобы не получилось как с Дездемоной, которую всем курсом душили, душили и наконец-то задушили, для смены вектора было решено ставить «Турандот» с помощью Галины Бызгу, спектакли которой всегда — фейерверк юмора, жизнелюбия, безудержного веселья, не переходящего рамок приличия. Но есть у Галины Ивановны один «недостаток»: это безграничная любовь к своим студентам, за которых она всем сердцем переживает и которых поддерживает в трудные минуты своим звонким смехом. Этой любви к ребятам сопутствует небезосновательное мнение, что все артисты — безумно талантливые, а их придумки, конечно, гениальные, поэтому спектакль получился длинным, 4-часовым. Но кто знает Козлова, тот понимает, что артистам не привыкать к масштабным проектам.
Карло Гоцци часто ставят на нашей сцене, и известен он нам по таким спектаклям, как «Любовь к трем апельсинам», «Король-олень», «Ворон». А «Принцесса Турандот» знакома нашим театро-филам-фобам-фагам со времен театра Вахтангова, где стала визитной карточкой на многие годы. Поэтому я всем рекомендую ознакомиться как с пьесой, так и со спектаклем. Сюжет прост и незамысловат. Принцесса Китайская Турандот, находясь в переходном возрасте, не желает выходить замуж, поэтому всем женихам, толпа коих не иссякает, задает загадки. И всех «счастливцев», не отгадавших восточных изощренных придумок, навечно излечивают от боли в голове путем отделения оной от тела. Их головами  утыкана вся городская стена: добрая детская сказка. Пока не появляется тот, кто смог своей наивностью и добротой тронуть нужные струнки  сердца Принцессы Заканчивается эта «Санта-Барбара» как в добром Болливуде — все на всех женятся.
Заявлен спектакль как рэп-сказка, такой подзаголовок лично меня сразу бы отпугнул, но его не надо бояться, так как все очень музыкально, речитативов афроамериканцев из неблагополучных районов практически нет, а если и есть, то они профессионально, с юмором, исполнены и облагорожены для зрителя любого возраста.   Спектакль заявлен еще и как комедия; здесь и кроются подводные камни для посредственных режиссеров: ведь, кажется, достаточно прочитать текст, и все буду смеяться: написано же — «комедия». Однако это не так, особенно для иностранных пьес, где перевод и исторический подтекст уходят на второй план, а все зависит от актерской игры, импровизации, чувства юмора и вкуса как у исполнителей, так и у режиссера. Когда я в детстве читал Шекспира, мне вообще казалось, что Трагедия — это когда все в конце умирают, а Комедия — когда хоть кто-то в конце выживает. Создание комедий — это вообще высший пилотаж, но тут, как говорится, все срослось: талантливый коллектив, способный предлагать, сочинять, шутить,  иронизировать, смеяться и плакать, и не менее талантливый режиссер Г. И. Бызгу, которая создала эту озорную «сказку для всей семьи».
За время показа в Учебном театре спектакль оброс своими фанатами и поклонниками, не пропускающими ни одного показа. Он изобилует интересными актерскими работами и находками. Здесь и сентиментальный палач; и харизматичный «Че Гевара», Император Китайский; и мудрец мудрецов, который являет собой пародию на Григория Козлова; и африканский раб, ой, простите, студент по обмену, скучающий по своей маме.
Спустя полгода снова звучат длительные аплодисменты, зрители не хотят расходиться, пытаясь продлить атмосферу радости, подаренную артистами со сцены театра «Мастерская». Да, ты угадал, мой дорогой читатель. Спектакль вернулся на сцену, уже с другими костюмами и реквизитом, сокращенный на полчаса, но сохранивший дух молодости, свежести, задора.
Ночью, когда завершился спектакль в Учебном театре и никто не знал, вернется ли он когда-нибудь на сцену, я отправил актерам просьбу поделиться своими чувствами о «Принцессе Турандот», рассказать о сыгранных ролях или поведать истории, связанные с постановкой пьесы.
Есения Раевская (Адельма — принцесса татарская):
Краткость — не моя сестра таланта. Мы счастливчики, у нас было аж два «крайних» зеленых спектакля «Турандот»: студенческий и сейчас! Зеленить — значит удивлять своих партнеров чем-нибудь новеньким на площадке: словами, шутками, провокацией, но не выходя за рамки дозволенного, не ломая схему, так сказать! Это всегда очень весело и с большой дозой адреналина! Это всегда раскол — что мы очень любим, в нашем спектакле особенно! Здесь это можно, а порой даже нужно! Нередко так происходит благодаря смеху Гали (режиссера) из зала. А вообще, это самое классное, что может быть в театре, — живое восприятие актера! Я думаю, для многих «Турандот» — это большая радость, смех и возможность похулиганить после наших тяжелых и долгих, не совсем веселых спектаклей! Но не для меня, потому что я даже здесь успеваю пострадать. На «Турандот» со мной однажды случилось то, чего никогда не бывало прежде: я забыла слова! Для меня это нонсенс! Вот забыла и стою, чувствую, как мои щеки начинают гореть, сердце бешено стучать, в глазах моих партнеров ожидание, непонимание и раскол вперемешку! В итоге я буркнула что-то, моля глазами о помощи, и Маша Русских ответила мне в тон, за что ей огромное спасибо! Ухх! Я долго оттаивала и не понимала, как так могло случиться! Ждала Галину Ивановну в антракте, подлетела к ней, а она, собственно, ничего такого не заметила! Хорошая сцена, говорит! Я выпучила глаза, удивляясь, как можно было этого не заметить — вырезала просто полсцены, — но потом расслабилась, понимая, что зритель тогда тоже ничего не заметил. А еще был забавный случай в начальной песне девочек: как-то раз, в середине, вырубилась музыка и включилась только секунд через 7, и сначала! Мы, конечно, выкрутились, соединились, но какое же это крутое чувство, когда что-то идет не так! Когда какая-то невидимая нить прочно вас соединяет со всеми и вы чувствуете общее, и мозг начинает у всех работать одинаково, глаза смотреть в одну сторону, мысли буквально общаются между собой и происходит удивительное объединение! А все потому, что «ошибка — Божья благодать!».
Софья Карабулина (Принцесса Турандот):
Я с детства мечтала сыграть принцессу Турандот. Когда Галина Бызгу назвала материал, которым мы займемся после «Тихого Дона», у меня была неадекватная реакция: я обрадовалась и разозлилась одновременно — и вот я сыграла в «Турандот». Историй было немало, и во время учебы много чего происходило, и во время уже спектаклей в Учебном театре. Самым ярким, наверное, событием был «зеленый» спектакль, в июне 2014 года, когда мы выпускались и играли «крайний» раз, будучи студентами. Там нам позволили делать все что угодно. Так сказать, «зеленить» можно было по полной! И я, решив «поддать зелени», не предупредив однокурсников, поменяла последнюю загадку. Вместо «Как этот зверь зовется — иль умри» я сказала: «Зимой и летом одним цветом!» Реакция превзошла все ожидания!
Антон Момот (Мудрец мудрецов):
Идея пародировать учителя родилась спонтанно! Я был единственным на курсе, кто пародировал Григория Михайловича, вот и решили попробовать сделать мудреца таким! Отреагировал он — Григорий Михайлович — на это замечательно, ему  идея понравилась. Он даже свой самый любимый и дорогой пиджак принес на премьеру, чтобы я в нем сыграл.
Андрей Аладьин (Калаф — принц ногайских татар):
Честно говоря, историй, связанных со спектаклем, я не могу вспомнить, но вот сказать про него могу то, что эта работа является для меня важнейшим толчком как в профессии, так и в жизни! Спасибо Галине Ивановне за то, что так сложилось.
Вера Латышева (Принцесса Турандот):
Для меня «Турандот» очень важный спектакль... Во-первых, моя мама (Марина Солопченко) тоже играла принцессу Турандот в спектакле А. Могучего, так что для меня эта роль — очень ответственная. А во-вторых, принца Калафа играет мой молодой человек Федя Климов, и для нас это особенная история. Очень личная. Ну и, конечно, сама линия принцессы мне безумно интересна: всегда хочется в своих героях находить что-то, к чему ты сам стремишься, чтобы твой герой в чем-то стал для тебя примером. Принцесса Турандот восхищает меня своим умом, пониманием того, чего хочет, она очень сильная, но при этом не побоялась признать свои ошибки. И так прекрасно, что Галина Ивановна позволила нам прикоснуться к этому материалу! А работа над спектаклем была безумно веселой, легкой. Да и играть его всегда очень весело, иногда нелегко, но зато безумно интересно. И это все благодаря Галине Ивановне, потому что она позволяет нам быть собой и быть свободными. Вообще часами могу говорить про этот спектакль, потому что безумно его люблю!

Константин Калинин, член жюри Общества «Театрал»

 

 

Театр «Балтийский Дом». «Как закалялась сталь».
 Режиссер Анатолий Праудин

          2017 год ознаменовался юбилеем Великой Октябрьской социалистической революции. И если Французская революция изменила судьбы Европы, то наша повлияла на ход событий во всем мире. Поэтому мне очень хотелось увидеть взгляд театральных режиссеров на ту сложную эпоху в жизни нашей страны спустя сто лет. И первым заметным спектаклем на эту тему для меня стала «Как закалялась сталь» в постановке Анатолия Праудина, по одноименному роману Николая Островского в переработке драматурга Анастасии Букреевой. Знаю, что еще раньше вышел «Губернатор» в БДТ, но он все-таки про революцию 1905 года, хотя, конечно, это все звенья одной цепи. Позднее был еще спектакль «Оптимистическая трагедия», который можно сравнить с холостяцкой яичницей, уж о-очень много там лишнего. Знаю, что еще были какие-то собрания-концерты, с призывами всем покаяться, но к театральным постановкам, которые меня интересовали, они не имели отношения.
Самое интересное, что отличает спектакль от романа, это отсутствие главного героя — Павки Корчагина. Праудин как бы убирает фокусировку с одной личности, переведя ее на целое поколение, которому выпало жить в эпоху перемен, при этом в принципе показан весь роман. Правильно ли сделал режиссер, размывая привычный литературный образ главного героя, я не знаю, понимаю лишь, что это тенденция нашего времени (отсутствие героев). Таков, кстати, спектакль «Молодая гвардия» в театре «Мастерская»: «Где наши сегодняшние герои? Почему мы их не знаем?» — вопрошают актеры со сцены, ведь раньше их было много во всех сферах деятельности, а теперь мы не ведаем, кто они. И не важно, говорю ли я о конкретных людях или художественных персонажах, речь идет о героях, которые попадают в сферу массового сознания, становясь элементом подражания, ориентиром для общества. Новое советское правительство это понимало, как и то, что вся дореволюционная литература, за предшествующие полвека, не создала ни одного достойного положительного образа героя. Поэтому для примера, подражания и воспитания общества советская литература, СМИ и, позднее, кино вводили новых современных героев — как выдуманных, так и реальных, — одним из которых и был автобиографичный Павка Корчагин.
Далее мне бы хотелось пройтись по сценам спектакля, поясняя их смысловую нагрузку. Я знаю, что так делать нельзя, но меня смутили некоторые отзывы, где люди «из параллельной вселенной» пишут о «тройках» НКВД в этом спектакле, которые должны были всех расстреливать... И я понял, что надо все-таки расставить точки над "i" и разъяснить очевидные вещи.
Первая сцена начинается с так называемого столкновения двух эпох: молодого поколения, жаждущего протеста, которое стоит на коленях, и старого режима, который не скрывает своего отношения к народу: мол, их всех надо пороть розгами, а лучше бы и кочергой, потому что в головах одно дерьмо, да и сами они такие же. Данное противостояние хорошо раскрыто в романе М. А. Булгакова «Собачье сердце». «Этот бездушный господин» (по словам Булгакова) — профессор Преображенский — на первых страницах романа принимает высокопоставленных больных, с проблемами «любовного характера». Более всего нам интересен третий важный женатый посетитель, который, развратив 14-летнюю девочку, просит доктора сделать ей аборт. Доносит ли профессор на этого господина, предупреждает ли, что девочка может стать бездетной? Ответ очевиден — «нет». Делает операцию профессор, как мы понимаем, не бесплатно, зато потом всю книгу рассуждает о «разрухе не в клозетах, а в головах». Далее. Пытается ли Преображенский учить Шарикова, нанимает ли преподавателей? Тот же ответ: «нет». Он сразу заключает: Клим Чугункин — Шариков — социальным происхождением не вышел, и поэтому что с ним возиться? Ведь в голове у него одно дерьмо, и сам он, соответственно, тоже, то есть можно с ним делать все что угодно. Тут вспоминается «закон о кухаркиных детях», после которого были отчислены из учебных заведений все, кто не вышел социальным происхождением, например К. И. Чуковский.
Сцена «Царя скинули» начинается с показа полного социального разложения общества: все пьяны. Входящему матросу сразу предлагают девушек «с пониженной социальной ответственностью». Это не просто эпизод, а отражение эпохи — в то время действовало около двух тысяч государственных домов терпимости. Матросом оказывается Жухрай, который объясняет, что так жить нельзя и что воля каждого из людей, кем ему быть — дерьмом или Человеком. Далее следует красивая сцена: на плечи Жухрая спускают мачту, на которой подвешен огромный плакат с изображением царской семьи; и когда мачта оказывается на плечах матроса, а края белого плаката свисают до земли как крылья, перед нами возникает образ ангела. С древнегреческого «ангел» переводится как «вестник», Жухрай явился именно с вестью о том, что пришел конец старой эпохи и начинаются перемены.
Далее идут две сцены, которые на премьере были, но при втором моем просмотре оказались убраны. Скорее всего, из-за того, что очень приближали спектакль к дню сегодняшнему, а задача ставилась, как я понимаю, показать трудовой подвиг народа, ведь не зря роман называли «красное житие». Первая сцена — захват немцами Шепетовки, вторая — пришли националисты во главе с Петлюрой. Сразу вспоминается, как в Киеве с 1917-го по 1920-й годы 14 раз менядась власть... Шла кровопролитная гражданская война, голод, разруха, страна на грани распада, и около 20 государств оккупируют нашу землю — именно в таких условиях и закаляется новое поколение.
Хочется немного поговорить о построении спектакля: перед нами всегда два типа персонажей. Первые — это учителя (как бывшие, так и новые), немцы, националисты, их роли исполняют уже взрослые артисты. Вторые — это молодые артисты, которые и играют первых строителей: закалившись как сталь, они стали поколением победителей.
Следующая сцена — «Что такое советская власть?» — начинается с процесса обучения и воспитания народа. Как мы помним, реализуется программа ликбеза, и из полуграмотной страны мы превращаемся в самую читающую, но это все позже, а пока надо всем научиться звучать в унисон, сплотиться в один оркестр, каждому найдется свое дело. Артистам раздают духовые инструменты, сначала получается какофония, но с каждым разом все лучше и лучше вырисовывается мелодия, и дальше, как единый живой организм, звучит музыка, побуждающая своей энергией к действию, созиданию, борьбе (отличительная черта многих советских песен, маршей, гимнов). Учителя-агитаторы без пафоса рассказывают своим ученикам о советской власти, о труде, о революции, об обществе справедливости, об искусстве, о равноправии женщин. Как хлестко, особенно сейчас, звучит со сцены их критика капиталистического строя! За каждым монологом стоит целая история; допустим, рассказ о советском браке — в начале века к нам из Германии докатилась сексуальная революция, пик которой пришелся на 1917 год, но уже к 1920-м бескрылого Калантаевского эроса вовремя взяли под уздцы и провозгласили: Семья — это ячейка общества!
Вдохновленные своими учителями, жители Шепетовки устремляются сначала на борьбу с внутренними и внешними врагами, а потом на трудовой подвиг —строительство узкоколейки в город. Это один из немногих спектаклей, где опоэтизирован труд. Я могу припомнить лишь «Антарктиду» в Театре на Литейном, где показывался быт и труд советских полярников. Сейчас «золотой телец» снова возведен в ранг божества, и в современном обществе мерилом вообще всего стали деньги. Поэтому такие спектакли, где говорится о труде, — прошу заметить: о труде не ради денег, — мне кажутся очень ценными. Чтобы создать что-то, нужен труд, чтобы создать что-то большое, нужен самоотверженный, даже жертвенный труд. Артисты таскают по сцене ручные носилки, на которые складывают рельсы. Задача у них — обеспечить тепло и доставку продовольствия в город перед наступлением зимы. Напасти сваливаются на головы первых строителей: то бандиты, то подрыв, то тиф, то отчаяние перед опасностями, то ранние морозы. Все меньше и меньше становится рабочих: артисты облачаются в белые одежды — умирают. Только онемевший Павка до последнего продолжает работать, пока не обмораживаются ноги. Тут становится понятно, кто он, герой Праудина: человек дела, который молча, сжав зубы, выполняет свою работу.
Отдельно хочется рассмотреть линию Павки и Тони — в нашем спектакле это столкновение двух разных менталитетов, двух разных эпох. Антонина как представитель привилегированного класса помещиков появляется на сцене или с книгой, или играет на фортепиано, но никогда не работает. Ей труд и не нужен: потому что это обязанность рабов, а она здесь госпожа — что и прозвучит из ее уст в последней сцене. Тоня не слышит новой зарождающейся, проникающей во все аспекты жизни музыки, она ничего не хочет менять, силится оставить все по-прежнему. Это очень метафорично показывается в сцене, где Тоня пытается переодеть Павку в костюм своего брата, снабдив его сигарой и нарисованными усами. Но это попытка залить молодое вино в старые мехи, поэтому две абсолютно разные системы ценностей не могут существовать вместе, и Павел расстается с Тоней.
Спектакль для тех, кто знает произведение Николая Островского и разбирается в истории, не представляется сложным, все сцены, которые показывает Анатолий Праудин логичны и понятны, как и мысли, заложенные «между строк». Отдельное спасибо за отсутствие пьяных матросов и чекистов в пыльных шлемах, а то эти штампы порядком надоели. После спектакля проходит обсуждение, каждый желающий может высказать свое мнение на данную тему. Как бы Анатолий Праудин ни пытался отойти от дня сегодняшнего, удаляя сцены из спектакля, но роман жив, недаром в Боярке на той самой узкоколейке (Украина) снесли памятник Павлу Корчагину (в марте 2018-го), а значит, спектакль актуален и борьба будет продолжена!

Константин Калинин, член жюри Общества «Театрал»

 

 

Балет «Нуреев» в постановке Кирилла Серебренникова
 
Часть 1
«Нуреев — один  из наиболее значительных танцовщиков XX века, его дуэт с английской балериной Марго Фонтейн считается легендарным. Танцевал по всему миру». ВИКИПЕДИЯ

Я танцевал на сцене, словно жил,
Существовал с надеждою на танец,
Ручьями пот, и напряженье жил,
А внешне — лоск, слегка гламурный глянец.

Я танцевал, и каждый мой прыжок
Пересекал пространство недомолвок.
Я танцевал, когда жестокий рок
Серпом грозил и молот поднял «Молох».

Преодолев пространственный барьер,
Прыжком нарушив равновесие страха,
Оставил без себя СССР,
Стряхнул с балеток, как частички праха.

По триста раз на сцену выходя,
Я мерил год классическим балетом,
И я творил, и каждое из па,
Было поэмой, созданной поэтом.

Пренебрегал условностью зевак,
Мораль не ставил выше своих правил,
Любил мужчин, не слушал всяких врак,
И, уходя, лишь танец Вам оставил.

Сергей Балабонов , член общества «Театрал»

 

«Сон об осени», Театр им. Ленсовета, реж. Ю. Бутусов

          На спектакль я шел с готовым арсеналом надежд и ожиданий. Признаюсь, о новом творении Юрия Бутусова слышал только самые лучшие отзывы, что изначально размыло рамки объективности. Именно поэтому спектакль и понравился, и нет. Во мне шла борьба между двумя зрителями — восторженным и разочарованным. Первому хотелось встать и аплодировать по окончании, а второй норовил присоединиться к дружному строю эвакуирующихся из зала зрителей. Удивительно, но такое раздвоение произошло со мной впервые. Теперь промоем косточки спектаклю. Некоторое отторжение с моей стороны вызвала сама пьеса норвежского драматурга и писателя Юна Фоссе. После режиссерских преобразований сложно судить о первоисточнике: совпало ли онтологическое восприятие мира автора и постановщика? Возможно, пьеса действительно заслуживает внимания, но на сей раз удовольствия от нее не было. Почему? Думаю, благодаря старательному запутыванию зрителя и искусственному усложнению сюжета, которые были необходимы режиссеру для решения его сверхзадач. Размышления Бутусова о таких философских категориях, как любовь и смерть, человек и время, живого отклика во мне не нашли. Однако сам по себе необычный подход к осмыслению этих вечных вопросов бытия интересен. Эпизодически звучащая агрессивная, громкая музыка и мерцающий свет способны вызвать эпилептические припадки. От увиденного пробирают мурашки, иногда становится просто страшно. Можно лишь догадываться, для чего нужен такой подход, но зрелище запоминается! В спектакле всего четыре актера, их игра и мастерство перевоплощения — на высшем уровне! Впечатления самые яркие! Спасибо хореографу — танцевальные сцены смотрятся гармонично и красиво. Несомненные плюсом стало оригинальное использование сценического пространства и отличная стилистика спектакля. Художники постарались, сделали визуальный ряд очень «вкусным» (есть на что поглядеть, даже удивиться некоторым решениям, например огромному количеству черных воздушных шариков) и мрачноватым, что задает атмосферу всего действия. Надеюсь, восторженный зритель победит и мне захочется еще раз сходить на этот спектакль и лучше разобраться в оригинальном творении Юрия Бутусова.

Даниил Проскунов, член Общества «Театрал»

 

«Гаудеамус», МДТ — Театр Европы, реж. Лев Додин

          Давайте сразу — к впечатлениям? Абсолютный восторг от увиденного на сцене, буря эмоций переполняли настолько, что захотелось поделиться ими со всеми и немедленно! Поверьте, положительного заряда хватит на неделю вперед. И очень давно я так не смеялся два с лишним часа подряд. А теперь по порядку. Как человек военный (курсант) я погрузился в атмосферу на сцене сразу и буквально с головой, ведь все команды, ритуалы, обычаи и особенности военной службы знаю не понаслышке. Сцена стала для меня своеобразной комнатой кривых зеркал: создатели спектакля (Л. Додин, О. Дмитриев, В. Галендеев) настолько утрируют и доводят до абсурда жизнь советских солдат, что животики сводит от смеха у всех зрителей без исключения! На первый взгляд, все было безумно весело, бесшабашно и остроумно. Но все-таки после спектакля сложилось мнение, что, скорее всего, это трагикомедия. Режиссер иронизирует, показывая легкую жизнь молодежи 1980–90-х годов. И фраза из студенческого гимна, в самом конце: «Для веселья нам даны молодые годы» — становится, пожалуй, не девизом спектакля, а назидательным укором. Не для бесконечного пьяного угара и плотских утех нам дана молодость, нет. А для чего — каждый поймет сам, если проживет вместе с актерами этот спектакль. Нравственный принцип жизни «без царя в голове» у его персонажей очевиден, это отражено в кульминации действия: главный герой с легкостью ломает жизнь ни в чем не повинного еврея ради скорейшего дембеля. Невозможно обойти стороной великолепную игру всего актерского состава, без каких-либо исключений. Основа — молодые ребята, которые буквально излучают со сцены жизненную энергию. Низкий поклон им всем и бесконечная благодарность! Единственное, что вызвало саркастическую улыбку: герой Павла Грязнова (майор Лысодор) — очень мягкий и никак не ассоциируется с образом офицера 1980-х годов. Несколько шокировали ненормативная лексика и обнаженные (но красивые!) тела. «Пошлость», — сказало бы большинство! Не могу не согласиться. С другой стороны, это неотъемлемые атрибуты действия, без которых трудно добиться его достоверности. Некоторые зрители с такими приемами согласны не были — пара человек демонстративно вышла в пикантные моменты. При всей легкости спектакля, есть над чем подумать, о чем порассуждать. Каждый может унести с собой не только кусочек веселья, но и толику грусти, с трудом пробивающуюся через завесу непрекращающегося смеха. Проживите «Гаудеамус», не пожалейте средств и времени. Равнодушным не останется никто. Думаю, что вернусь на этот спектакль еще раз: есть с кем разделить такое удовольствие.

Даниил Проскунов, член общества «Театрал»

 

Общество «Театрал» и Мариинский театр

          Наш город уникален архитектурными ансамблями, садово-парковыми комплексами. Санкт-Петербург, как порфироносная вдова, гордится своим величием, но в ожерелье архитектурных шедевров есть уникальный драгоценный камень — Мариинский театр. За свою многовековую историю он пережил взлеты и падения. Сейчас у него период Ренессанса. Вся музыкальная жизнь города переместилась на Театральную площадь. Здесь может быть утолен самый изысканный вкус петербургских меломанов. На новых сценических площадках идут полномасштабные оперы с привлечением лучших голосов мира; оригинальные балеты, поставленные интереснейшими современными балетмейстерами; проходят фестивали; читается множество лекций; камерные спектакли на малых сценах; постоянная гастрольная деятельность — невозможно охватить весь масштаб работы театра.
Л. А. Гергиева в Академии молодых певцов готовит новые поколения вокалистов. Ее ученики дали вторую жизнь многим полузабытым шедеврам, прозвучали монооперы в Зале Прокофьева, ведется активное концертирование.
Интереснейшей стала постановка оперы «Идиот» режиссером и сценографом А. Степанюком. Благодаря отличному исполнению молодых певцов она получила наш приз Общества «Театрал». Они еще молоды, для некоторых это первое выступление на большой сценической площадке. Герои Достоевского — их сверстники. Молодые звонкие голоса, душевный трепет, волнение первой любви, трагизм неразделенного чувства передаются правдиво, вызывая понимание и сочувствие зрителей.
Приятно видеть, как растет мастерство молодежи, крепнут и шлифуются голоса. Некоторые из них получили признание на международном уровне, участвовали в крупнейших конкурсах. 
Мы, члены общества «Театрал», смогли на протяжении многих лет посещать премьеры, слушать уникальных исполнителей и следить за творческой деятельностью театра благодаря активной, самоотверженной деятельности Л. Д.Угоренко.  Хорошо разбираясь в вокалистах и репертуаре театра, она безошибочно ориентировалась в специальных предложениях от Мариинского театра, помогала приобретать льготные билеты. Хотелось бы и в будущем иметь такую же возможность.  Выражаю ей искреннюю благодарность от себя лично, и, я думаю, ко мне присоединятся все члены нашего общества.

И. Вайтенс, член жюри Общества «Театрал»

 

 

ФЕСТИВАЛЬ КАМЕРНОЙ ОПЕРЫ НА КАМЕРНОЙ СЦЕНЕ

          Международный фестиваль камерной оперы прошел уже 2-ой раз. Местом проведения, как и в прошлый раз, стал театр «Санктъ-Петербургъ Опера» с его изысканными интерьерами, напоминающими дорогую музыкальную шкатулку, хранящую изысканные мелодии, с разнообразием которых зрители знакомились с 7 по 23 апреля 2017 года. Стилевой выбор постановок был ориентирован на музыку эпохи барокко и интерпретацию этого направления композиторами последующих эпох. Знатоки-меломаны и просто любители всего нового в музыкальном театре активно заполняли зал, несмотря на все происки петербургской непогоды. И было из-за чего. Имена Георга Фридриха Генделя, Вольфганга Амадея Моцарта, Белы Бартока известны всем, а, такие, например, как Доменико Сарро и Эрманно Вольф-Феррари большинству незнакомы. Томазо Альбинони, в основном, знают только как автора «адажио Альбинони». Кроме того, привлекали названия самих коллективов: Варшавская камерная опера, Московский музыкальный театр «Геликон-опера», Европейская ассоциация Арт-Европа, Московский Камерный музыкальный театр имени Б.А.Покровского. Жанровое многообразие программы фестиваля дополняли барочные интермеццо, используемые в 17 веке как вставки с комическим сюжетом в перерывах между актами больших опер.
Мне, к сожалению, не удалось побывать на всех спектаклях фестиваля, но вечера с Геликон-оперой, Московским Камерным театром и ассоциацией Арт-Европа были очень интересны каждый по-своему. Богато украшенная художниками Игорем Нежным и Татьяной Тулубьевой опера-буффа Моцарта «Мнимая садовница» в постановке Дмитрия Бертмана поразила бьющей в глаза красочностью в прямом соответствии со своим названием. Усыпанная цветами сцена, путаница ситуаций, веселая любовная неразбериха, музыкальное изящество спектакля, юмор, присутствующий в каждой сценке и общий хеппи-энд – все эти черты комической оперы в изобилии присутствовали, создавая нужное хорошее настроение в зале.
Еще одним открытием стал вечер двух барочных интермеццо в исполнении итальянских представителей Европейской ассоциации Арт-Европа: «Импрессарио с Канарских островов» Доменико Сарро и «Пимпиноне» Томазо Альбинони. Два вокалиста Карло Торрани и Камилла Антонини в сопровождении камерной группы музыкантов на старинных инструментах изобразили своим пением особый стиль исполнения подобных музыкальных миниатюр, оценить который может, очевидно, только тренированное ухо и развитый музыкальный слух. Перевода не было и, тем не менее, исполнительский коллектив на протяжении всего представления держал внимание зрителей, которые в антракте и по окончании концерта толпой окружили оркестровую яму, разглядывая инструменты и тепло приветствуя артистов.
С восторгом был принят спектакль Московского Камерного музыкального театра имени Б.А.Покровского «Четыре самодура» Эрманно Вольф-Феррари по комедии Карло Гольдони с русским либретто в переводе Екатерины Поспеловой. Изобретательная постановочная группа (режиссер-постановщик и хореограф Михаил Кисляров, художник-постановщик Сергей Бархин) с блеском использовала небольшую по размерам сцену театра «Санктъ-Петербургъ Опера» в полном объеме (в трех измерениях). Глаза разбегались от увиденного. Каждый поворот сюжета сопровождался новой витиеватой мизансценой. Выдумкам постановщиков не было предела. Герои пьесы, одетые по моде тех времен (художник Татьяна Бархина), встречались друг с другом, обсуждали складывающиеся ситуации, спорили, танцевали, передвигаясь по сиденьям стульев, появлялись из окон, расположенных под потолком, спускались по лестницам, исчезали за перегородками, в общем, создавали иллюзию большого пространства, занимаемого семьями четырех главных героев. При этом исполнители показали себя не только замечательными певцами, но и прекрасными драматическими актерами. Им сочувствовали, за них переживали и им дружно аплодировали.
Хозяин фестиваля, театр «Санктъ-Петербургъ Опера», с успехом представил две своипоследние работы: на открытии - оперетту Робера Планкетта «Корневильские колокола» и на закрытии - оперу Пьетро Масканьи «Сельская честь».
Совершенно очевидно, что международный фестиваль камерной оперы стал прекрасным дополнением к музыкальной жизни нашего города. У него – свое лицо и свое творческое кредо. Пестуемый художественным руководителем театра «Санктъ-Петербургъ Опера» Юрием Александровым, он набирает обороты и становится все более привлекательным. Спасибо организаторам за этот красивый праздник музыки и царящую на нем теплую душевную атмосферу.

Эминя Хайруллина
Член жюри общества «Театрал»

 

О НЕКОТОРЫХ ПРЕМЬЕРАХ 2016 ГОДА

          Закончился 2016 год, и хотелось бы отметить его самые запоминающиеся события. Подмывало желание сделать ТОП-список спектаклей, но затем пришло понимание, что назначать им места не очень правильно. Поэтому расскажу о том, что показалось мне самым интересным.

«Немое Кино». Учебный театр на Моховой

          Начнем с Учебного театра на Моховой, из которого выходят все питерские актеры и режиссеры. Самой яркой премьерой здесь стал спектакль Сергея Бызгу «Немое кино». Сходить на него следует обязательно, так как учиться «бызятам» осталось немного. Сергей Дмитриевич пока не возглавляет никакого театра, и мечтать о восстановлении этого спектакля на большой сцене, увы, не приходится.
Обычно самое трудное для режиссера — придумать начало и концовку, и в этом спектакле они устроены очень здорово. Открывается действие с просмотра фильма, то есть опускается экран, на него светят лучи проектора, и актеры тоже рассаживаются для просмотра . Потом один из зрителей-актеров случайно заходит за экран проектора и превращается в персонажа немого кино, а вскоре за ним следуют и остальные артисты. Затем мы видим восемнадцать разножанровых действий. Скорее всего, рождались они в процессе обучения, исполнялись как задания режиссера или этюды. Видно, как полюбили ребята кино начала ХХ века: ужасы, драму, комедию положений, вестерн, романтическую мелодраму, как им нравятся их персонажи — от Гарольда Ллойда и Бастера Китона до Чарли Чаплина.
Чудесный мир немого кино, эта первооснова современного кинематографа, рано или поздно открывается каждому человеку. Я тоже в студенческие годы пересмотрел все фильмы с Чарли Чаплином. А как-то взял в библиотеке книжку про него. Там говорилось о его уважении к В. И. Ленину, но и очень интересно рассказывалось о поиске маски и о творческом пути и актера.
Все это вспомнилось во время просмотра спектакля. И мне подумалось, что из современных актеров для немого кино лучше всего подошел бы С. Бызгу. Взять хотя бы близкий по стилю спектакль «Шестеро персонажей в ожидании ветра» (театр «Фарсы», реж. В. Крамер). В немом кино отсутствует голос — одно из основных актерских средств выражения, поэтому и пластика и мимика должны быть совсем другими: гиперболизированными, отточенными. И особенно важным становится музыкальное сопровождение; в этом спектакле актерам помогает тапер, иногда звучат характерные записи прошлых лет. Красивой получилась концовка: все персонажи немого кино исчезают, уходя то ли в небытие, то ли в зажеванную пленку, и последним покидает сцену «смешной чудак» в котелке и с тросточкой.
В начале спектакля Сергей Дмитриевич говорит, что посвящает его ушедшей эре немого кино. Трудно не согласиться: такое кино как индустрия, конечно, ушло. Однако спрос на него у зрителей невероятно высок, вспомним хотя бы последний немой фильм 2011 года «Артист» Мишеля Хазанавичуса, собравший пять «Оскаров». На этом спектакле зал тоже всегда полон, и зрители, несмотря на продолжительное действие, уходят домой в восторге.

«Долгий рождественский обед». Театр «На Васильевском»

          Еще один спектакль, который обязательно следует посмотреть, — одна из лучших премьер 2016 года, «Долгий рождественский обед» по пьесе Торнтона Уайлдера (Театр на Васильевском, реж. Руслан Нанава). Предисловием к спектаклю служит выразительная читка текста по голосам. Впервые в жизни не советую друзьям заранее прочитать пьесу. Но, если вы пришли с «попкорновым» настроением, если ищете развлечения, то вас ждет разочарование. Пьеса читается в очень высоком темпе, и надо сразу включаться в работу. В противном случае скоро будет ничего не понятно и, конечно, не интересно. Артисты прочитывают пьесу примерно за 10 минут. В первый раз даже подумалось: «Ну что здесь еще играть?» Но тут-то и началось самое интересное! Словно по волшебной палочке режиссера, голый текст стал превращаться в спектакль. Наскоро прочитанные строчки становятся 90-летней историей семейства Байярд, которая за три часа проходит перед глазами зрителей. Быстро сменяются эмоции, ведь каждая минута в этой пьесе — год, а может, и десятилетие. Актеры на наших глазах стареют, их голос и осанка меняются, их персонажи рождаются и умирают — только время неумолимо катится вперед.
Этот спектакль — плод творчества актеров, режиссера, сценографа. Как говорят сами ребята, все придумывалось и обсуждалось совместно. Благодаря этому видно, как трепетно актеры относятся к постановке. У Нанавы есть свои специфические образы, свои рамки существования актеров, некая помесь театра представления и театра переживания, Мейерхольд и Станиславский в одном флаконе. Пьеса задумывалась Уайлдером как размышление о философии человеческой жизни. Однако эти нотки были мною замечены не сразу, хотя их там очень много благодаря Руслану Нанаве, насытившему действие вставками из других пьес. Например, повторяются описания природы. «На деревьях все веточки обледенели...», — говорит мать, потом ее дочь, а затем и внучка. Вроде ничего особенного, но, выходя из театра, я вспомнил, что и в моей семье есть такие характерные словечки. Когда-то их употреблял мой дед, потом отец, а теперь и я — для выражения восторга или в трудной житейской ситуации.
Уайлдер попытался охватить множество тем: рождения и смерти близких, семейной жизни и одиночества, проблему отцов и детей, домашнего очага и желания вырваться из-под опеки родителей, азартных пристрастий и вредных привычек. Нельзя откладывать все на потом, надо жить сегодняшним днем — вроде такие банальные истины, но как важно повторять их сегодняшнему зрителю!
Композиция спектакля выполнена «по классике» — с закольцовкой. В самом начале Нанава добавляет в реплики матушки Байярд монолог Учителя из пьесы «Безымянная звезда» Михаила Себастиана: «Это смешное приключение, которое зовется нашей жизнью, на другой звезде повторяется вновь — под таким же небом, но с другой судьбой. Может быть, все, что здесь тяжело и тесно, там легче, все, что здесь темно и неясно, там прозрачно и залито светом. Все, что мы хотели бы осмелиться сделать, но не осмелились, хотели бы любить, но не полюбили, все-все там осуществимо, просто и легко». А в конце спектакля перед зрителями неожиданным образом возникает белоснежный стол, который символизирует и единение семьи, и праздник, вплоть до тайной вечери. К этому столу устремляются артисты, немного тускнеет свет рамп, и в полутьме видны очертания ковша Большой Медведицы — как символ надежды, символ бесконечности, символ цели; тут-то и вспоминаются слова матушки Байярд.

«Записки юного врача». Театр «Мастерская»

          Спектакль по одноименному произведению Булгакова я тоже считаю обязательным для просмотра. Он придуман и сыгран актером Максимом Блиновым, срежиссирован Григорием Козловым. Один из тех редких случаев, когда все настолько хорошо, что вроде и сказать больше нечего. Хотя пьеса Булгакова и выигрышная, здесь тоже были соблазны сделать что-нибудь подобное «Морфию» Балабанова или придумать «этакое» к 100-летию революции . Нет и еще раз нет: только работа молодого сельского врача, его успехи и переживания, которые не оставляют равнодушными зрителей и читателей до сих пор. Григорий Михайлович Козлов славится тем, что ставит спектакли для зрителей, даже из неклассических пьес делая конфетки, а здесь и литературное произведение — подстать.
Важно, что это моноспектакль, то есть на сцене один актер — Максим Блинов. Ему и проще, и сложнее. Проще тем, что не надо стремиться к взаимопониманию с партнером, подстраиваться под чужой темпоритм, можно смело менять части текста местами. Но в то же время он один на сцене, и, если артист не собран, не сконцентрирован на работе, подмоги ждать неоткуда, и эта хрупкая конструкция — спектакль — может рухнуть, рассыпаться в одно мгновение. Когда я смотрел «Записки…», Максим был в очень хорошей актерской форме и увлек зал с самого начала. В результате получился эффект синергии, сплав работы режиссера, актера, сценографа. Казалось, через Максима Блинова уже творил Сам Господь, зал дышал вместе с актером, переживал, страдал и радовался вместе с ним.
Что такое Искусство? Это то, к чему хочется еще раз вернуться, перечитать, пересмотреть. Так вот, выходя из театра, у меня было только одно желание: еще раз перечитать Булгакова и еще раз увидеть и пережить этот спектакль.

Константин Калинин — член жюри 0бщества «Театрал»


НОСОРОГИ В ТЮЗЕ

          Спектакль «Носороги» по пьесе Эжена Ионеско, поставленный и оформленный режиссерами Николаем Рощиным и Андреем Калининым, воспринимается как нельзя более злободневным именно сейчас, когда толпы людей стремятся присоединиться к скопищу «носорогов» и двигаться далее, не осознавая, куда и зачем, лишь бы влиться в общий поток. Типичная пьеса театра абсурда, в сценарии которой концы не сходятся с концами, теперь уже не кажется ни дикой, ни лишенной элементарной жизненной правды. Напротив, нынешний зритель без особого труда увидит в ней снимки современного общества, члены которого примерно так и живут: кусками, отрывками, в свободных промежутках, данных им гаджетами мобильных устройств, не успевая критически, с открытыми глазами, посмотреть на мир и себя в нем. ТЮЗ и постановщики спектакля предоставляют им эту возможность.

На сцене, напротив друг друга, располагаются зрители и исполнители, объединенные одним круглым пространством: первые – на вращающейся центральной части, вторые - вкруговую. Идея совместного пребывания на одной территории всех присутствующих помогла добиться полноты актерской игры на фоне непосредственной близости зрительского соучастия в происходящих событиях. Взору предстают одновременно практически все действующие лица: мсье Беф (Сергей Надпорожский), Логик (Сергей Жукович), Дюдар (Сергей Шелгунов), Жан (Борис Ивушин), возлежащие на белоснежных постелях в каком-то санаторно-курортном учреждении. Они изредка перекидываются незначащими фразами о том о сём, прерываясь лишь на обед, кофе и т.д. Среди них есть женщина по имени Дэзи (Татьяна Ткач), день которой занят примерно тем же самым. Судя по внешнему виду все они – натурализованные европейцы, то есть, белые люди. А ухаживают за ними четверо вышколенных молодых людей арабской внешности: двое юношей и две девушки. Вышеперечисленные основные персоны держат себя слегка высокомерно, с претензией на обладание аристократической роскошью безделья. У них свой мир, доступ в который для посторонних закрыт. Правда, у Жана есть знакомый, считающийся его приятелем, а на деле - мальчик для битья, на фоне которого Жан выглядит просто гигантом мысли и дела. Речь идет о слабовольном, уступчивом толстяке Беранже (Артемий Веселов), любителе выпить и поспать. Он все время где-то пропадает, вероятно, в поисках злачной жизни, затем возвращается, чтобы покорно выслушивать от Жана нелестные слова в свой адрес. Казалось бы, все распределено и отлажено, у каждого – свое место, свой удел. Но сценарий жизни вдруг резко меняется. Слышатся хриплые пугающие звуки, похожие на хрюканье и ужасающий топот – по улице пробежал носорог. Затем – еще один и еще один. Стало страшно и неуютно. Сменились темы для разговоров. Пошли рассуждения о видах носорогов, разнящихся по количеству рогов и по месту происхождения: однорогие, двурогие, азиатские, африканские; и о том, что, если с ними – по-хорошему, то они поймут, кто есть кто среди людей и так далее и тому подобное. Возмущались тем, что мэрия бездействует, не принимает никаких мер, противостоящих появлению в городе носорогов. В итоге, ни в чем спасенья не нашли, кроме как в бредовой идее перестать быть людьми и, таким образом, остаться в живых уже в другой, носорожьей ипостаси. Слегка оправившись от первого потрясения, герои спектакля, один за другим, так и сделали, за исключением не самого выдающегося из всей компании – непритязательного непутевого Беранже. Он – единственный, кто оказался истинно свободным и не зависимым от внешних обстоятельств.

На два часа взрослым людям, сидящим в зале, нужно было стать детьми, чтобы принять правила игры придуманного ирреального действия, в котором бродил крушивший все на своем пути вышеупомянутый страшенный зверюга, изображенный с помощью двух актеров. Передвигаясь по окружности вокруг вращающихся на круге зрителей, он, то скрывался из вида, то появлялся вновь. В общем, пугал как мог. Трагикомический эффект произвела потрясающая по своей прямолинейной одиозности показательная сцена поэтапного превращения в носорога недавнего ярого противника этого животного - Жана. Сколько злой энергии выплеснулось, с какими муками все происходило! Артистично исполненный Борисом Ивушиным процесс преображения стал кульминацией спектакля.

В постановках такого рода оформлению, как визуальной характеристике сути происходящего, отводится особое место. Так было и в других работах подобного драматургического направления: «Старая женщина высиживает» Рощина и «Ворон» Рощина и Калинина, запомнившихся максимально театрализованной игровой формой. И здесь, очень доходчиво, с врезающимися в память картинами не шаблонной, меткой сценографии, постановщики буквально на пальцах показали, как меняется мировоззрение людей, как страх переворачивает сознание, как черное воспринимается белым. За внешней карикатурной натуралистичностью сюжета стоит глубокий философский смысл, подчеркнутый режиссерскими находками, а запоминающийся финал дает массу оснований задуматься.

Эминя Хайруллина Член жюри

 

БЫЛЬ
«Фронтовичка» Анны Батуриной в постановке Сергея Левицкого. Государственный русский драматический театр имени Н. А. Бестужева, Улан-Удэ

          О приезде на берега Невы драмтеатра из Улан-Удэ — первом (!) за неполные 90 лет его истории — СМИ рассказали заранее. В разных публикациях, вплоть до дня единственного в рамках Дней культуры Улан-Удэ в Москве и Санкт-Петербурге представления, добросовестно повторялся анонс нашумевшей постановки «Фронтовичка».
Вряд ли это хорошо —  что театр появился в Петербурге всего на один день. Более продолжительные гастроли позволили бы оценить и подход руководства к формированию репертуара, и способы подачи, скажем так, проверенной классики. Тем более что в ноябрьской афише театра значились «На дне» и «Преступление и наказание», «Сновидения Бальзаминова»  и «Горе от ума». Не оптимальным представляется мне и показ петербургской публике важнейшего для театра из Улан-Удэ спектакля «внезапным вторжением». Наверное, лучше было бы нам познакомиться с ним в череде событий одного из фестивалей, на которые так щедр «Балтийский дом».
Зато большой зал театра был заполнен почти под завязку, и народ не рассасывался после антракта, а когда второе действие закончилось, взорвался дружными аплодисментами. Все это — несомненное благо. И для коллектива из Улан-Удэ, которому, конечно, важен теплый прием «столичной» публики. И для самой этой публики, которой показали действо настолько же психологически некомфортное, насколько и убедительное.
Впрочем, какие нынче разговоры про «столицу» и «провинцию»? Благодаря техническому прогрессу и «глобальной информационной пронизанности» театральная молодежь не чувствует изоляции даже в самой отдаленной глухомани. Режиссеры в курсе всех премьер своих маститых наставников, осведомлены о достижениях разлетевшихся по стране и за ее пределы однокашников. Мастера технического обеспечения моментально узнают об оригинальном применении и обычной механики, и продвинутых мультимедиа. Художники заочно соревнуются в компьютерном дизайне (кстати, программка «Фронтовички» представляла собой плотный буклет, с фотовкладышем-распашонкой и подробным, как в титрах сериала, списком персонала театра). Литераторы без труда вступают в контакт с московскими и питерскими издательствами…
От Театра имени Н. Бестужева мы ждали не уютной провинциальной замшелости и не убогого традиционализма. Предчувствовалось что-то вроде откровения или даже прорыва. Во всяком случае, то, что не зазорно потом воспроизвести и здешними силами, — не ради копирования, а для поддержки благой идеи.
И — состоялось!
Автору пьесы — 24 года от роду. Ей захотелось понять, как жилось ее ровеснице из далекого прошлого — той, у которой уже ничего не спросить, при всем желании. И еще ей захотелось донести свой взгляд, свое понимание до современных молодых людей. До них — в первую очередь. Им ведь тоже не у кого спрашивать.
…Когда они родились, казалось, что праздник Победы вот-вот перестанут отмечать вообще. За разоблачениями темных сторон жизни в СССР последовало перекраивание карты самого необычного на Земле государства. А его бывших граждан охватили усталость и апатия.
Сегодня, когда первое постсоветское поколение выросло и полноправно — социально и профессионально — участвует в сотворении действительности, тоже не все ладно. С одной стороны, неумеренная, буквально ура-патриотическая пропаганда «дедовских побед». С другой — отрицается ценность героизма и утверждается, что потери были неоправданными.
И мы почти не видим жалости. Сострадания к человеку, которому выпала нечеловеческая мера ответственности. Хотя этот человек вправе был, как платоновский герой, заявить: «Без меня народ неполный». И часто погибал он здесь и сейчас, потому что могучего миллиона собратьев рядом не оказывалось (и бог весть, живы ли они еще были?), а враг — вот он.
Спектакль начинается стандартной заставкой — торжественная сводка Совинформбюро, салют. А заканчивается все реже звучащей в эфире — и тем более с эстрады — песней на хрестоматийный, между прочим, текст — «Жди меня, и я вернусь». И это все, что условно объединяет историю страны и судьбу ее жителей. Остальное — предельно конкретная линия жизни одной женщины.
Сержант Мария Ивановна Небылица — довоенная первокурсница хореографического училища, которую фронт превратил в профессионального солдата. Она первой в полку демобилизована и держит путь на родину жениха — еще не уволенного в запас сослуживца. Там, в глубоком тылу, она будет ждать любимого и любящего человека — и потом столкнется с его предательством. Там она попытается найти себе место в мирной жизни, а встретит непонимание и враждебность. Но никакие препятствия не заставят ее отступить, задать себе планку ниже, чем велит ее мечта.
Насколько правдоподобно это показано? Скажем так: оригинальную вещь про «то время» сочинить все труднее. А хорошую — проникнутую его духом, с узнаваемыми, как пароль, приметами, — можно. Только для этого надо много знать про «тогда». И обязательно читать что-нибудь написанное именно «тогда».
Кто-то в зрительном зале наверняка вспомнит недавно читанные в Интернете воспоминания свидетелей военных лет и не удивится, что дружинники называются забытым словом «бригадмилы». И просто на подсознательном уровне узнаются в спектакле типажи нарочито аристократичного и наигранно советского директора дома культуры, его стервозной любовницы, а также соседа главной героини по общаге.
Но, может, это просто грамотно выстроенная «бытовуха», разве что не из наших дней?
Так оно и было бы, наверное, однако роли выписаны четко, реплики выразительны, и артисты играют с отдачей. Значит: драма характеров? Кто кого одолеет в предлагаемых обстоятельствах?
Пойдет ли на попятную директор под напором устраивающей личную жизнь бой-бабы?
Уступит ли Мария Ивановна, которую приняли в ДК вести балетный класс, хоть одному режимному требованию директора?
И в кого вообще превратятся робкие и невеселые послевоенные девочки, которых она строжит, кажется, в манере лагерной надзирательницы? Ведь не от очерствелости это и не от тяжелого характера? Ей просто хочется показать: а) балет — это прежде всего внутренняя дисциплина и собранность; б) авторитет наставницы непререкаем, поскольку она отвечает и за себя, и за своих учениц; в) сцена — дело жестокое и не терпит отстающих.
… Стать знаменитым хореографом Марии Небылице не суждено, в пьесе ей уготована другая судьба. Сначала ножевое ранение от бывшего возлюбленного после их близости и неуместной шутки с ее стороны (пожалуй, слабоватый, слегка натянутый сюжетный поворот). А потом она махнула на Дальний Восток. Но ее запомнят те, в чьей жизни она промелькнула так быстро и кто увидел ее столь беззащитной. В нее влюбился аккомпаниатор-баянист, которого только и мог предложить директор новому педагогу за неимением вожделенного рояля (проходящего через весь спектакль и запросто оборачивающегося, по надобности, разными предметами). Однако, вернувшись с армейской службы, этот парень не застанет уже Марию в поселке — и решится искать ее по всей стране.
Все происходит в антураже более чем скромном — «необходимом и достаточном». Стена с окнами в два этажа на заднем плане — одна и та же для военного госпиталя и дома, куда прибыла после демобилизации сержант Небылица знакомиться со свекровью. Та же стена у Дома культуры и общежитского барака. Помимо рояля творчески переосмысливаются… велосипеды: вот они — собственно транспортные средства; а вот, с утрированными песьими головами, изображают разыскных собак.
А ведь есть еще и музыка — два гитариста с ударником (не просто так, а дружественный коллектив — MusicBand «Краbы»), скрипка и синтезатор. И они, наверное, лучше всего олицетворяют «новый театральный язык», о котором режиссер спектакля не раз упоминал в интервью. Они не играют попурри на темы песен военных лет, не воспроизводят ностальгические шлягеры довоенной эпохи. Хотя психологическим лейтмотивом действа и выступает французская «Песня прощания», как задумал драматург, но это фонограмма, из того же музейного ряда, что и салют Победы, и «Жди меня».  Маленький оркестр экспрессивно вторгается в действие отнюдь не благозвучными пассажами, которые воплощают то и дело возникающее на сцене нервное напряжение.
И именно о музыке — той, которую слушают с замиранием сердца, которая будет звучать, как бы тяжко ни было людям, — говорит и главная героиня. Она объясняет ученицам, почему нет худа в том, что Бетховен — немецкий композитор: «В войне люди не побеждают, и страны не побеждают. Просто наступает новый день, и он такой солнечный, что можно наконец вынести на улицу и высушить все подушки, валенки, перины, поставить граммофон на подоконник и услышать Бетховена. Побеждают не люди, не страны, а Бетховен. Или что-то вроде того… Что-то совсем другое побеждает всегда…» Всех участников этой истории столкнула самая страшная война и объединила самая великая победа. Поэтому такой вывод, может быть, более всего остального сказанного со сцены обращен в вечность.
В кратком вступительном слове худрук театра из Бурятии и постановщик «Фронтовички» Сергей Левицкий выразил вполне естественную надежду, что случатся в их биографии и еще приезды в город на Неве. И да будет так! И, кстати, да повезет петербургским зрителям, не видевшим этого спектакля, встретиться с прочтением пьесы Анны Батуриной другим коллективом (а лучше — не одним)! Она достойна внимания и заслуживает уважения. А самое главное — в ней есть живое человеческое участие ко всем, кто был раньше, есть сейчас и будет потом.

Александр Моносов –  член  Санкт-Петербургского общества зрителей «Театрал»

 

«Мастерская»: ужель смутьяны только правы?

          Лет пять назад Главный Театровед Питера на страницах своего журнала заметила, что лучший театр нашего города – «Мастерская» Гр. Козлова. Скуки ради, захотелось проверить. Оказалось, правда или очень к ней близко. В то благословенное время на «Идиота» люди ходили по три раза, чтобы увидеть трех разных Мышкиных. И они, эти зрители, не были помешанными, сейчас по-хорошему им завидуешь. Потому что «нельзя дважды зайти в одну и ту же реку».
«Мастерская» как театр не просто «начиналась с вешалки». Хотя действительно билетеры поражали дружелюбным достоинством и казалось, что это актер, причем не из последних, вдруг решил постоять у входа и заменить прихворнувшего вахтера. В убогом фойе никто его убогости не замечал, дамы «тряпок» не демонстрировали, милые парочки старушек-зрительниц присутствовали в должном количестве и украшали, облагораживали и так чудный антураж. В великолепном среднем по размеру зале – отовсюду отлично слышно и видно – все дышали одним дыханием, пили нектар сопричастности к творчеству, таланту и искренности. Не сцене непозволительно молодой, по нынешним временам, генерал Епанчин переживал и ерничал, князь Мышкин наводил на мысли о реинкарнации И. Смоктуновского, а некрикливость, до подходящего момента, дам будила сладкие подозрения, что так не бывает (в театре), потому что так не может быть, но все-таки, именно сегодня, есть. Присутствовал в достаточном количестве зритель среднего возраста – гость, в питерском театре, прямо скажем, не частый и не обильный. Ни тени апломба или мэтровской манерности по ту сторону рампы – потому что они просто были невозможны в этом Нашем Родном Театре. Хотя свободные места в зале иногда случались – ну просто «далеко ездить». До сих пор в Петербурге есть «вполне театральные» люди, которые, услышав о «Мастерской», таращат глаза и вопрошают: «А это что?», «А это где?».
И мы стали в «Мастерскую» ходить. Ни одного разочарования, даже малейшего. Свежесть во всем. Взвешенность и точная дозировка строгости и импровизации. Как-то пришли с взрослым уже сыном, сели с краешка, где подешевле. Минуты за 2-3 до начала подошел какой-то мужчина сбоку и говорит: «А вы пересядьте в серединку, оттуда будет лучше видно». Поворачиваю голову – и, о боже! – стоит сам Григорий Козлов. И рассаживает зрителей, то есть в данном случае нас. Поблагодарили – пересели. И впечатление о главреже с обязанностями билетера наполнило непередаваемой теплотой, да и весь спектакль оказался отличным. Кажется, это были «Два вечера…» по Куприну.
Однако года два назад в том же журнале кто-то – уже не Главный Театровед – заметил, что «Мастерская» меняется, какие-то не очень хорошие признаки. Не старения – слишком было бы быстро. То ли усталость, то ли привычка к самим себе, таким. Причем меняется даже в спектаклях традиционного репертуара. Может, зритель пошел немного другой – первооткрыватели Нашего Театра все пересмотрели. Или просто «ничто не вечно под луной». Даже критикой это не назовешь – так, туманные намеки, предположения на фоне традиционных похвал.
Надо было вливать свежую кровь. Благо молодая режиссерская поросль рвалась в бой. Талантливая, как все, кто выпестован Гр. Козловым. Не буду перечислять их постановки – названия можно легко найти на сайте театра. Каждый получил свою долю оваций, свои благожелательные отзывы критиков-профи. Но это была другая «Мастерская». В чем-то противоположная первозданной, любимой до потери дыхания и здравого смысла. Актуализация классики не может быть совсем скучной. Карнавальное веселье и музыкальная феерия всегда найдут своего почитателя. Находят и в «Мастерской». Правда, куда-то исчезли обаятельные парочки бабушек, и средний возраст уступил место младшему поколению, которому всегда весело просто по состоянию юной души.
Это не было плохо, это было иначе. Да, мы понимаем, что охота на молодых режиссеров-классиков не ведется лишь за неимением дичи, то есть таких режиссеров. Что колчаны критиков переполнены ядовитыми стрелами. Что ставить не «по К. Богомолову», не «по Ю. Бутусову», не по ЦИМу — весьма опасно. Что никакой «ибсеновки» или чего-то подобного за классику не получишь вовек. Что «традиционализм» — это вообще изощренный способ самоубийства: творческого, а в перспективе и человеческого. Театральный режиссер — не профессия, даже не судьба и не приговор. Это другое тело, душа, мозг, другая кошка на диване и другой рабочий стол на компе. Отличный от Homo sapiens вид фауны. То есть его не изменить, а можно только уничтожить. Или он самоуничтожается, явно и неявно к тому принуждаемый лжедрузьями, ревнивыми коллегами и банальной прозой жизни.
В новой «Мастерской» неуловимо изменилось все, даже фойе. Уважения не убавилось, но из СВОИХ, из друзей мы превратились в дорогих, в прямом смысле, гостей. Старый зритель «проголосовал ногами», эрозия его заметна на глаз. А новый зритель «проголосовал "за" рублем». Поэтому и держится по-хозяйски, во время спектакля не чурается сверкнуть дисплеем мобильника, что-то вполголоса обсудить. Все это было немыслимо в старой «Мастерской», мы дышать громко боялись. Ощущение, что приходишь — возвращаешься — в родной дом сменилось чувством, что пришел в дорогой отель, где, конечно, каждому ПОСЕТИТЕЛЮ рады. Слово «зритель» еще не стало категорией административно-иерархической — по аналогии с «читателем» библиотеки, «пассажиром» поезда или, не приведи Господь, «пациентом» больницы, пусть и элитной. Глаз еще не ищет на стене таблички с «Правами и обязанностями посетителей театра», но интуитивно мы знаем, чего ждут и чего не ждут от «рубленосцев» (выражение А. Миронова). Все это не стало нормой, дух старой «Мастерской» еще сохранился, скорее идет незримая борьба между разными поветриями, и, пока жив-здоров и ставит спектакли Григорий Михайлович, некий баланс наверняка сохранится. Парадоксально лишь, что под знаменами актуализации и безграничной свободы творчества шествует банальный коммерческий интерес — цены на билеты в «Мастерской» зримо скакнули: люди-то идут!
Однако попробуем включить «машину времени». Скакнем лет на 15-20 вперед. Молодые режиссеры станут средним поколением. Их нынешний зритель – тоже. Гр. Козлову и его сверстникам дай бог дожить, но удастся не всем. То есть править балом будут нынешние молодые. Но – каким балом? Кто придет в залы? Кто – и будет ли вообще – им рукоплескать, если они останутся такими, как сейчас? А если не останутся – то как изменятся? Дорожка из режиссеров-классиков в режиссеры-актуализаторы накатана и натоптана, только в обратном направлении по ней не ходят. Во всяком случае, мы таких примеров привести не можем. А фееричность-карнавальность особенно хороша, когда ее мало, когда она в промежутках и в дополнение к изысканной простоте и точности классического режиссерского письма. Когда она в дефиците или хотя бы не наводняет все и вся, что вот-вот наступит. И останется ли вообще театр? Или его заменят шлемы виртуальной реальности, 3 и 4-dimension инсталляции, еще какие-то технократические выплески? Скорее всего, театр не умрет, как не умерла бумажная книга, несмотря на все мрачные пророчества. Но место в нем не потеряют лишь самые талантливые из нынешних ярких дебютантов. А мерой их таланта станет только время. Жаль, заглянуть в ту эпоху нам сегодня никак нельзя.
Здоровья тебе и долгих лет, любимая «Мастерская».


Дмитрий Благов, член Общества «Театрал»